Главная » Статьи » Пресса » 2007-й год

"Театральная касса", май 2007
"Театральная касса", май 2007

Максим Аверин: «Не люблю спектакли, застывшие, как холодец»

 

Максим Аверин - ведущий актер театра «Сатирикон». Киноманам он запомнился по фильму Вадима Абдрашитова «Магнитные бури», любителям качественных телепроектов — по сериалу «Карусель». Роль Эдмонда в спектакле «Король Лир» стала одной из лучших актерских работ этого сезона — роль, оставляющая долгое послевкусие.
В этом интервью Максим Аверин делится своими мыслями, рассуждает, нужна ли актеру типажная узнаваемость, как отличить настоящего режиссера и в чем секрет хорошей любовной сцены

- Максим, у меня к вам наивный вопрос: как выглядит актерское счастье?
- Для начала - не затеряться в толпе выпускников театральных вузов. Найти своего режиссера. Мне повезло в начале моей карьеры встретиться с Юрием Бутусовым в работе над спектаклями «Макбетт», «Ричард III». Моя самооценка выросла, потому что он вывел меня на новый профессиональный уровень. Счастьем для меня будет еще раз сняться в кино у Абдрашитова. Иногда я чувствую себя счастливым от простых вещей: хорошо поглаженного театрального костюма, возможности переброситься с коллегами парой слов перед выходом на сцену.
- Работая со своим актером, режиссер, как правило, стремится строить его профессиональную биографию, разнообразить список ролей. Бутусов вас ведет в этом смысле?
- В спектакле «Король Лир» он предложил мне на выбор две роли: Эдгара и Эд-монда, то есть жертву и человека, переступившего черту. Второе мне показалось более интересным, и я сделал свой выбор. В предыдущей нашей совместной работе, в «Макбетте», я играл Банко, героя, который переживает искушение предательством, но не переходит через грань. А здесь я получил возможность заглянуть за эту грань и посмотреть, что происходит с человеком, погубившим своего отца.
Работа с Юрой — это как путь по болоту. Важно интуитивно угадать направление. То же ощущение опасности, риска и радость единственно верного шага. Причем режиссер так же мучается, как и актеры. Он себя изводит, людей вокруг изводит! Бывает, на репетиции мы так разругаемся... (Смеется.) Есть режиссеры, которые боятся разрушить свой имидж, они играют в эту игру. А он очень настоящий, он не играет в театр. В работе над «Королем Лиром» режиссер практически отказался от музыки, он отсекал все лишнее, делая спектакль суровый, притчевый. Сыграть спектакль-притчу для актера вдвойне сложно: это требует другой концентрации энергии. Он вытаскивал из нас тот накал страстей, который рискует опрокинуть расхожее представление о трагедии. Эта трагедия все время срывается в цирк, не обесценивая при этом своего пафоса.
Мне нравится, что Бутусов не относится к актеру как к пластилину: мол, слеплю, что хочу. Он зовет сочинять вместе. Роль становится твоей кровью, твоей мишенью.
- Что заставляет актеров не терять премьерный накал чувств?
- Внутренний ценз у каждого свой. Например, Бутусов работает над спектаклями так долго, пока они есть в репертуаре. Он их додумывает, а не только следит за хорошей формой и темпоритмом. Начало театрального сезона — и ты опять волнуешься, как на премьере. Спектакли Бутусова не бывают застывшими как холодец.
- Актеры, которым выпала судьба играть негодяев, как правило, меняют свое отношение к абсолютному злу. Например, Андрей Панин говорит, что «зло — это сказка, придуманная человечеством». Интересно, а что происходило с вашим мировоззрением?
- Про себя я могу сказать, что я начинал шире смотреть на человеческие проявления, без юношеского максимализма. Мир такой сложный, что невозможно делить его на белое и черное. Мой Эдмонд вырос словно в стае волков, у него в душе — волчьи законы. Он плоть от плоти своей среды. У него своя правда: он мстит за свои обиды, за жалкую жизнь незаконнорожденного. Это судьба, это жизнь, она дает каждому испытания. У каждого свой запас прочности, иммунитета к искушению. Ангелочками бывают только младенцы. А дальше мы сами договариваемся с Богом или пытаемся его обмануть.
Что любопытно: некоторые зрители пишут, что им жалко моего героя. Я вообще люблю зрительские отклики. Они порой содержат такой глубокий профессиональный разбор роли,  который я редко получаю от критиков. Внимательные зрители дают мне порой уверенность в правоте того, что я делаю в театре и в кино.
- Вы получили две премии «Чайка» в 2006 году за роль Эдмонда: как лучший злодей и за лучший любовный дуэт с вашей партнершей Агриппиной Стеклобой. Актеру важно, чтобы признание пришло без сильного опоздания?
- Знаете, когда я номинировался за роль Банко в «Макбетте», то тогда для меня признание было просто жизненно необходимо. Но как-то пережил. Я столько раз номинировался, а получил только сейчас, когда острота желания поугасла. Очевидно, надо относиться к наградам чуть проще, без трепета. Признание — вещь эфемерная.
- В чем секрет слаженного любовного дуэта? Жизнь подтверждает или опровергает хрестоматийный пример с Джереми Айронсом и Жюльетт Бинош в фильме «Ущерб», которые, ненавидя друг друга, снялись в чудесном любовном дуэте?
- Это классический пример. Я проследил: в этом эротическом фильме между ними нет ни одного поцелуя. Но фильм-то получился! Тут не угадаешь, от чего между актерами пробежит искра. Иногда актерский дуэт не складывается, и ты затрачиваешь столько усилий на преодоление препятствия, что это дает дополнительную энергию, доступ к скрытым ресурсам. Что касается Агриппины Стекловой, то она моя главная партнерша во многих спектаклях. Простите за тавтологию, но нашему творческому союзу с Граней еще можно набирать и набирать. Хотел бы сыграть с ней в кино, но все никак не получается.
- Давайте от трагического жанра перейдем к разговору о комедии положений Рэя Купи «Смешные деньги». Непрерывно смешить зрителей в течение двух часов — задача не из легких?
- Я согласен с Фаиной Раневской, которая говорила, что не любит смешное в комедии. Ведь зачастую персонажи переживают ужас. В этой комедии на людей свалилось неожиданное богатство, которое все время рискует уплыть из рук. Герои холодеют от кошмара, а в зале хохочут. Как говорится, не были богатыми — и нечего становиться. Да это драма! Пусть и увиденная сквозь призму смешного. Каждый сидящий в зале вспоминает что-то свое, свои попытки разбогатеть, в которых зачастую смешаны и смех, и грех. Цепляет правдивость истории. А пустым комикованием заниматься неинтересно. Вообще комедия положений — сложнейший жанр, ведь заставить смеяться сложнее, чем вызвать слезы. Возрастают требования к профессионализму: каждое твое движение должно быть выверенно, ведь в спектакле есть почти акробатические трюки.
- Руководитель «Сатирикона» — сторонник ротации репертуара. Новые постановки неизбежно вытесняют старые. Легко ли было вам расстаться со спектаклем «Маскарад», который просуществовал рекордно короткий срок?
- Этот спектакль для меня — болевая точка. Мне трудно о нем говорить. Он просуществовал всего полгода, и с его снятием я потерял сразу две роли — Арбенина и Казарина. Конечно, моя душа сильнее откликалась на роль Арбенина. Я себя узнал с другой стороны в этой стихотворной трагедии Лермонтова. И сейчас испытываю тоску по тому времени, когда я мог быть на сцене ТАКИМ. Память не отпускает: даже сейчас меня можно разбудить среди ночи — и я вспомню весь текст дословно. Меня увлекла история человека, чьи гордыня и разочарованность в мироустройстве заставляют его бросить вызов Господу. Это история саморазрушения и превращения в дьявола, рассказанная так мощно очень юным по возрасту поэтом. Что нужно пережить молодому человеку 21 года, чтобы так прочувствовать драму уже зрелого человека? Фигура Лермонтова для меня всегда была очень притягательной, а сейчас в связи со съемками в фильме «Лермонтов» стала судьбоносной. В фильме о Лермонтове я играю Мартынова, друга и убийцу поэта. Задача нашего фильма — рассказать историю болезни персонажа, историю дружбы, обернувшейся ненавистью. Что-то произошло такое, что переменило все: теперь одному вечная слава, а другому — проклятие.
- Я читала, что вы любите самостоятельно гримироваться перед спектаклем. Это правда?
- Да, для меня это — лучшая подготовка к вживанию в роль. Само делание грима настраивает. В этом есть даже что-то мис­тическое. Мне нравится придумывать грим самому. Работая над ролью Арбенина, я все время мысленно возвращался к врубелевскому «Демону». Этот зрительный образ подпитывал меня. Потом я увидел несколько фотографий Марлона Брандо, который по своей сути и есть Арбенин, как мне кажется. Интуиция подсказывала: чтобы приблизиться к образу, я должен сильно измениться внешне. И я решил сделать себе нос более выразительный, с горбинкой. Появился острый профиль, и сразу изнутри родилась картина другой органики. Недаром физиономисты определяют характер человека по форме носа. Тут даже не надо много играть: внешний облик излучает и властность, и аристократизм, и многое такое, что считывается зрителем на интуитивном уровне.
Это дало мне новый опыт: я понял, что это тоже часть профессионализма — уметь искать пути становиться другим. Позже, играя комедийного персонажа в «Смешных деньгах», я придумал и сделал себе грим с обилием веснушек. Художник Андрей Климов одобрил.
- Константина Райкина я часто вижу на московских премьерах, но всегда почему-то одного, без свиты. Он как-то подталкивает своих актеров расширять кругозор?
- Он делится впечатлениями. Один раз даже устроил собрание, на котором произнес пространную речь: призвал нас больше читать. Мы удивились немного, конечно... Но потом поняли: просто он хочет, чтобы мы были самыми лучшими, и более начитанными в том числе.
- Сегодня многие актеры боятся про себя сказать «я — актер», говоря более обтекаемо «я занимаюсь этой профессией». А когда вы почувствовали себя актером, а не просто человеком с дипломом?
- В Щукинском училище я был баловнем, тепличным растением. В первый день своей работы в театре «Сатирикон» я четко понял: надо заново начинать учиться. Учиться ждать ролей, относиться к своей персоне без придыхания, понимать потолок своих возможностей и не паниковать при этом, а толкать этот потолок выше. Первый мой период в театре был несладким. В массовке бегал. Даже стал задумываться: а не ошибся ли я? не уйти ли из профессии? сколько можно стучаться в закрытые двери? Это испытание продолжалось два года. Потом стал получать большие роли на Малой сцене, постепенно и до Большой добрался. Сейчас я понимаю, что это абсолютно правильная позиция Константина Райкина: шанс дается каждому человеку, и надо быть к нему готовым. Я уже прошел все испытания новичка, закалился, когда в театр пришел Бутусов репетировать «Макбетта», свою первую постановку на этой сцене, такую по-мальчишески раскованную, дерзкую. И я был готов к серьезной работе. За один год я сыграл у Бутусова и одновременно получил свою путевку в жизнь в кинематографе, работая с Абдрашитовым над фильмом «Магнитные бури». За этот год я стал актером.
- Вас долгое время называли «русским Джимом Кэрри». Это все-таки ярлык, хотя и комплиментарный. Всегда ли актер хочет скинуть приклеенный ярлык или есть маски, которые кормят?
- Джим Кэрри — не самая плохая компания для сравнения. Однако зрители ценят прежде всего искренность: их никакими масками не подкупишь. К тому же я не люблю ничего застывшего.

Марина Квасницкая,
«Театральная касса», май 2007

Категория: 2007-й год | Добавил: slavdey (11.10.2012)
Просмотров: 190 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
                                               
                                                                                                        Copyright MyCorp © 2017 | Сделать бесплатный сайт с uCoz